Шахта – это судьба, или истории женщин шахтерского края. Часть 2

Шахтерский край – это не только уголь и тяжелый труд, но и судьбы женщин, чья тихая сила держит целые семьи, а значит – и целый регион. Мать, отпустившая сына в забой и в каждом шуме подъемной машины слышащая его шаги. Дочь, выбравшая горную профессию, несмотря на то, что когда-то туда не пускали. Жена, которая ждет мужа со смены, и женщина, которая и сама спускается в забой – плечом к плечу с самыми крепкими мужчинами. Это и есть женское лицо шахтерского края, о котором мы расскажем во второй части материала.

С первой частью можно ознакомиться здесь

О себе и своем месте в этом крае

В этой главе мы познакомимся с невероятными женщинами, которые связали свою трудовую деятельность с шахтами, и доказали, что могут справляться с «мужской» работой ничуть не хуже самих мужчин.

Наша первая героиня – Надежда Сергеевна Головченко, родившаяся в шахтерской семье, где этот труд стал делом жизни нескольких поколений мужчин – от деда до мужа. Для них это не просто профессия, а способ дышать и видеть мир.

«Моя работа на шахте началась с самого низа – с должности пробоотборщика. Четыре раза в смену, невзирая на погоду, я брала пробы угля прямо с конвейерной ленты тяжелой металлической рамой. От моей точности зависело государственное планирование: любая ошибка в определении зольности или влажности оборачивалась штрафами за неправильный сорт. Там, среди грохота, я научилась главному – смотреть сквозь грязь вглубь структуры.

Годы спустя меня повысили до мастера погрузочного комплекса. Это была уже другая ответственность – не граммы, а эшелоны. Сутками напролет я координировала людей и технику, следила за весом вагонов и маркой отгружаемого угля, отвечая за безопасность бригады на высоте эстакад и у ревущих бункеров. В коллективе из крепких мужчин уважение приходилось зарабатывать ежечасно, но как только бригада поняла, что я разбираюсь в технике лучше многих, снисходительное отношение исчезло.

К сожалению, эта карьера оборвалась вместе с жизнью самой шахты – Вахрушево закрыли как нерентабельное. Самым тяжелым днем стала последняя смена, когда мы грузили остатки из отвалов под мертвую тишину опустевших цехов. Молча сдавали пропуска и самоспасатели, провожая последний уходящий состав. Шахта умерла, оставив поселок без будущего, а нашу семью – без привычного дела жизни.

Сегодня мой рабочий день начинается совсем иначе. Теперь я заместитель директора по АХЧ в ГБУ ДО ЛНР «Дом творчества детей и юношества». Вместо шума и грохота – запах гуаши, вместо рации – списки канцтоваров, счета и акты. Масштаб ответственности изменился: раньше от меня зависела жизнь многотонного состава, теперь – тепло в актовом зале. Но суть прежняя: тот же хозяйский глаз цепляется за текущую крышу, та же привычка составлять график дежурств так, чтобы никто не остался без дела, то же спокойствие, когда посреди концерта гаснет свет. Шахтерская закалка никуда не делась – просто сменила угольную форму на куртку завхоза. Угольная пыль осталась в характере, в умении держать удар и спокойствии в любой кризисной ситуации. Наша шахта Вахрушево стала частью большой истории донбасского угля, а история нашей семьи продолжается здесь, среди детских рисунков на стенах».

А Людмила Ивановна Колесникова, проработавшая участковым горным нормировщиком на шахте «Центральная-Ирмино» почти четверть века, уверена: женщина и шахта – понятия совместимые. В Ирмино она попала еще ребенком, когда ее отца, забойщика шахты им. Ворошилова из пгт Кирово Дзержинского района Донецкой области Ивана Ивановича Денщикова, перевели на шахту им. Сталина. Так в январе 1956 года он с женой Валентиной, дочкой Людой и сыном Юрием оказался на Луганщине.

«Родители у нас были замечательные. Отца во время войны угнали в Германию. Маму в 1943 году, когда ей было восемнадцать, призвали на фронт. Она зенитчица, освобождала Будапешт, у нее много боевых наград. Отец был трудолюбивый и исполнительный: пока норму не выполнит, из шахты не уйдет. О нем писали в газете. Папка у нас – золото. А мама – отличная хозяйка и лихой автолюбитель, водила «Волгу» лучше папы. Придет он с четвертой смены, позавтракает – и, если решили ехать в Мальчевскую, устраивался на заднем сиденье машины и спал. А мама – за руль, и поехали к бабушкам и дедушкам», - вспоминает Людмила Ивановна.

В 1966-м, после школы, началась взрослая жизнь Людмилы: первая запись в трудовой - «Принята учеником зарядчика поверхностного». Позже ее перевели на позицию респираторщицы, но уже через год она решила поступать в медучилище: выяснилось, что нужен стаж по профилю. В ноябре 1967-го Людмилу взяли санитаркой в аптеку № 128, а еще через год она стала студенткой акушерского отделения. На третьем курсе пошла медсестрой в хирургическое отделение третьей Кадиевской больницы, а когда на шахте открыли санаторий-профилакторий, перевелась туда. Жизнь резко изменилась в августе 1974-го: ее приняли учеником хронометражиста поверхностным – точкой отсчета нового этапа.

«Представьте, какой переход: от шприцов и фонендоскопа – на счеты и калькуляторы. Но у меня были такие учителя-наставники! Сильные нормировщики Раиса Кузьминична Докторова и Валентина Викторовна Гавриш, на них я смотрела с благоговением. Училась у них многому: обсчитывала рапорта, премии. Думаю, случившееся не случайно – это сам Бог меня туда послал», - рассуждает Людмила Ивановна.

В начале 1977-го ее перевели на позицию участкового горного нормировщика, связанную с подземными работами.

«Первый подземный спуск был на шахте 4-2 бис. Был тогда хороший, толковый заместитель начальника ремонтно-восстановительного участка Владимир Литвинов – он и взял меня с собой в шахту. Если честно, то, может, я странный человек: никогда ничего особо не боялась. Сама ходила по штрекам и забоям. Мы находились в конторе, но 12 раз в месяц обязательно посещали шахту. Она очень глубокая, 913 метров. Жара. Все участки очень далеко, потому старались ходить с помощником, заместителем начальника участка или горным мастером», - вспоминает Колесникова.

В 1979-м Людмила на отлично защитила диплом факультета горной экономики Коммунарского горно-металлургического института, получив специальность горного инженера-экономиста. Работа нормировщика, по ее словам, щепетильная и ответственная, но предполагает общение с людьми. Во времена ее работы на «Центральной-Ирмино» трудилось почти 4000 человек, а нормировщиков всего семь – вместе с шахтой 4-2 бис. Потому фронт работ был внушительным.

«Считается, что углепром – мужская сфера. Суровые горняки территорию своего влияния не уступают. И зря. Женщина может работать маркшейдером, геологом, нормировщиком. Совсем недавно Минтруд исключил из перечня недоступных для женщин профессий ряд должностей в угольной промышленности. Конечно, нужны напористость, уверенность в себе и профессионализм. Ошибаться здесь нельзя. Шахта – очень серьезное, опасное производство. Горняки относятся к женщинам в шахте уважительно и сдержанно. Иногда иду, фонарик на каске потухает. Думаю, хоть бы до ствола добраться. Но твердо знаю, что никто и никогда не обидит в шахте. Такие ребята там. Да, разговоры разные ходили, что в шахте работают разные-всякие. На поверхности – возможно, а вот в шахте нет. Ни один рабочий при нас нецензурно не ругался. Да не дай Бог, кто-то попробует, его товарищи сразу на место поставят.

Помимо работы, Людмила уделяла внимание семье, где выросли сыновья Юрий и Алексей, а также хобби: ночами при свете настольной лампы она вышивает и создает настоящие шедевры. «Профессия нормировщика для меня самая любимая. Даже представить не могу, что занималась бы какой-то другой работой. Для производства она очень важная. Без подписи нормировщика ни один отдел не примет рапорт. Нас действительно уважали», - делится Людмила Колесникова.

О том, как покорялись ей глубины шахты, рассказала нам Оксана Анатольевна Балашова. Живет наша героиня в Молодогвардейске. Говорит, что чувствует особую гордость за то, что родилась на Донбассе в шахтерской семье. Молодогвардейск - это город, где она сделала свой первый вдох, где сформировался ее характер. 

Корни Оксаны Анатольевны уходят глубоко в эту твердую, пропитанную угольной пылью землю. Говорят, шахтерский край рождает сильных людей. Общий шахтный стаж нашей героини составляет 30 лет, из которых 13 - подземного. Оксана Анатольевна работала горным мастером на участке ВТБ (вентиляция и техника безопасности) на шахтах «50 лет СССР» и «Суходольская-Восточная». Выйдя на заслуженный отдых, продолжает трудиться - работает специалистом первой категории в Управлении по жизнеобеспечению г. Молодогвардейск и с. Самсоновка.

Мы задали Оксане Леонидовне несколько вопросов.

- Что лично для вас означает слово «шахта»?

- Для меня шахта - это не просто место добычи полезных ископаемых. Это символ человеческого упорства, стойкости и смелости. Это особый мир, где стихия земли и воля человека ведут вечную борьбу, а каждый день становится испытанием на прочность - как для тела, так и для духа.

- Помните ли вы свой первый осознанный контакт с шахтой? Может быть, в детстве вы встречали отца со смены?

- Детские воспоминания о шахте - самые теплые. Мы всегда ждали и встречали папу с работы. Он возвращался уставший, но обязательно улыбался и приносил мне «конфетку от зайчика». А мой собственный первый спуск под землю у меня перед глазами, как будто это было вчера: 13 января 2010 года. Мне предстояло спуститься на глубину 717 метров. Первое, что поразило - это воздух. Он внизу особенный: плотный, насыщенный запахом пыли. Ты делаешь вдох и понимаешь: здесь все по-настоящему. Многие спрашивают: «Было ли страшно?». Нет. В тот момент ты осознаешь всю человеческую хрупкость перед лицом природы, но одновременно чувствуешь невероятную гордость за то, что находишься здесь - там, куда не проникает солнечный свет, и выполняешь важную работу.

- Если бы вас попросили описать родной край всего тремя словами, какие бы вы выбрали?

- Трудолюбие, память и надежда. Это не просто слова - они неразрывно связаны между собой, образуя единое целое, имя которому - Краснодонщина. В них отражается характер наших жителей, их история и стремления. Это земля с богатым прошлым, сильными духом людьми и светлым будущим, в которое мы искренне верим.

- Чувствуете ли вы эту землю своей?

- Это моя Родина. Я бесконечно горжусь тем, что живу и работаю именно здесь, на Донбассе.

О нелегкой работе на угольном предприятии нам рассказала Любовь Станиславовна Кокитко из города Краснодон Луганской области. Эта яркая, красивая, талантливая женщина с веселым нравом и покладистым характером много лет назад связала свою судьбу с угольной промышленностью. В 90-е она даже подумать не могла, что станет работником подземных горизонтов. А в этом году, в августе, Любовь Станиславовна отмечает сразу два юбилея: свой 55-й день рождения и 25 лет рабочего стажа на угольных предприятиях Краснодонщины.

«Видимо, это судьба, - говорит Любовь Станиславовна. – Мой дядя уехал на Донбасс много лет назад. Ребенком ему пришлось много голодать, и он поклялся себе работать так, чтобы и у него все было, и другим мог дать. Он работал на шахте «Победа» более 40 лет машинистом электровоза, заработал многочисленные награды и грамоты. А когда я приехала в гости, он предложил остаться у него и поступить в кулинарное училище на повара-кондитера. В итоге я получила диплом и начала работать в столовой на шахте «Суходольская-Восточная». Но судьба распорядилась иначе, и из столовой Любовь Кокитко попала на работу в шахту».

«Моя первая работа в горной промышленности – лебедчица на погрузку на шахте «Северная». Работа была тяжелая, грязная. Приходилось помогать на выборке, разгружать вагоны, обслуживать конвейеры. Но я очень гордилась, что работаю на шахте. Это было престижно. После «Северной» была «Суходольская-Восточная», работа в снабжении, учеба в Краснодонском горном техникуме, после которой я впервые спустилась под землю».

«Горный мастер участка ВТБ шахты «Суходольская-Восточная» - записано в ее трудовой книжке, и этой записью Любовь очень гордится, ведь именно с нее началось покорение глубин. Каждый день приходилось надевать робу, спускаться под землю, проходить километры горных выработок, но свою работу она любила. А когда перешла с «Суходольской-Восточной» на шахту «Дуванная», скучала по крупному предприятию.

«Когда на «Восточной» произошла авария и погибли люди, я изболелась душой, потому что выработка, где случился взрыв, раньше была закреплена за мной. Я каждую смену туда ходила и знала еедосконально. Очень тяжело пережила ту трагедию», - поделилась она со слезами на глазах.

На «Дуванную» Любовь Станиславовна пришла помощником начальника участка ВТБ в 2010 году. За это время она не только много раз спускалась под землю, но и заслужила авторитет и уважение среди коллег: они говорят о ней только хорошие слова, а руководители считают профессионалом. Сейчас у Любови много планов: она и на шахте работать хочет, и на даче выращивать цветы и овощи, и в Совете ветеранов пользу приносить.

Свернуть

О мужчинах и их труде

О том, какой ценой дается шахтерский хлеб тем, кто ждет дома, не понаслышке знает Елена Викторовна Ермолова, чей муж Алексей после учебы в горном техникуме получил корочки ГРОЗ (горнорабочего очистного забоя) и спустился под землю на шахту № 71 «Индустрия». Как говорит Елена, муж никогда не умел останавливаться на полпути: параллельно со сменами он подал документы в Донбасский государственный технический университет. После двенадцати часов в пыли и сырости он сидел над чертежами и высшей математикой, спал по четыре часа в сутки. Помимо работы и учебы росла и семья: у пары родились две дочери, Полина и Ирина.

- Каково это – каждый день отпускать близкого человека туда, где опасно?

- Привыкнуть к этому невозможно. Привыкает только тело: оно само начинает варить крепкий чай в пять утра и собирать тормозок. А сердце сжимается каждый раз, как в первый. Ритуал прощания у двери всегда одинаковый: ключи от дома ему, мне – связка его тревоги. Я давно перестала смотреть новости об обвалах или взрывах метана – это слишком буквальный способ сойти с ума. Вместо этого я научилась дробить страх и не думать о целой смене. Думать только о том, что он сейчас прошел наряд, сел в клеть, доехал до лавы. Каждый пройденный час под землей – это маленькая выигранная битва со временем. И когда вечером поворачивается ключ в замке, этот звук звучит громче любого колокола.

- Вы умеете читать его состояние после смены?

- Да, мы все становимся физиологами. Мне достаточно увидеть свет фар его машины. Если едет быстро, но плавно – значит, смена была тяжелой физически, вымотался, но без происшествий. Если плетется 20 километров в час – значит, было страшно: кровля дышала, пластилин трещал. Еще походка выдает все. Широкий, тяжелый шаг вразвалочку – норма, ноги гудят от воды в сапогах. Короткий, дерганый шаг – был микрообвал, адреналин еще гуляет в крови. Но больше всего говорят глаза и молчание. Тяжелое, глухое – если завалило выработку товарища. Нервное – если сцепился с начальником участка из-за нарушения техники безопасности.

- Что вы делаете, чтобы муж чувствовал: дома его ждут?

- Дома его всегда ждали те, ради кого он спускается во тьму. Как только ключ поворачивался в замке, по коридору гремели детские шаги – Полина и Ирина бросали все и бежали обнимать отца в прихожей. На кухне его ждал горячий обед – тяжелая, сытная еда, которая возвращает силы уставшему телу. А потом он играл с детьми. Уставший до изнеможения, Алексей строил с девочками шалаши из одеял, чинил их велосипеды черными пальцами или гонялся за ними по квартире, изображая медведя. В эти моменты им важно было видеть папу сильным и веселым, а ему – чувствовать себя нужным здесь, на поверхности.

- Был ли момент, когда вы просили его уйти с шахты? Или, наоборот, поддерживали, когда он хотел бросить?

- Просила и много раз. Особенно после 2014 года, когда работа на «Индустрии» останавливалась из-за обстрелов и перебоев со светом. Когда читаешь сводки новостей и понимаешь, что твой муж мог быть среди тех трех тысяч горняков, которых сегодня эвакуировали на поверхность, разум требует только одного – забрать его оттуда любой ценой. Я собирала вещи, плакала, говорила про детей, которым нужен живой отец, а не памятник. Но каждый раз видела в его глазах такую усталую сталь, что слова застревали в горле. Самый тяжелый разговор случился через пару лет после рождения Ирины. Он пришел домой посреди недели – черный, злой, пахнущий гарью. Оказалось, прорвало старый трубопровод, их заставляли работать по колено в ледяной воде, сверху давило начальство планами. Он швырнул каску в угол и сказал: «Все, Лена. Заявление на стол. Хватит». Это был единственный раз, когда я испугалась не того, что он уйдет из шахты, а того, что он сломается морально прямо сейчас. Вместо истерики я сделала то, чего он совсем не ожидал. Я подошла, взяла его огромные, грязные руки в свои и сказала тихо: «Ты хочешь уйти не потому, что слабак. Ты уходишь, потому что тебя предает железо, которому ты доверял. Но если ты сбежишь сейчас – оно победит. Ты инженер ДонГТУ или кто? Чини». Я напомнила ему, ради кого он вообще полез в эту клеть – ради Полины, которая тогда училась читать, и годовалой Ирины. Мы проговорили до утра. Я не уговаривала его остаться ради денег. Я говорила о том, что шахтерами не становятся от хорошей жизни, ими рождаются по складу характера. Что бежать от трудностей – это перечеркнуть все, чему его учил отец и ровеньковская земля. Он проспал восемнадцать часов. Утром молча встал, выпил чай, взял свой «спец» (шахтерский фонарь) и ушел в ночную смену. Больше мы к этому разговору не возвращались.

Своими воспоминаниями о детстве в шахтерской семье и волнении за мужа-шахтера поделилась Наталья Витальевна Канивцова, директор МБУ «Музей истории города Ровеньки».

- Вы здесь родились или судьба привела вас в шахтерский край?

- Родилась я в поселке Пролетарский, на территории которого находилась шахта № 3-80, а после ее закрытия – шахта имени Фрунзе. Отец, Виталий Александрович Акользин, работал на шахте с 16 лет. Весь жизненный уклад семьи был связан с его работой: запах угольной пыли, который въедается в одежду и будто становится частью дома; тревожное ожидание, пока отец не выйдет из шахты; и раннее понимание, что труд – это не обязанность, а дело чести.

- Что для вас значит слово «шахта»? Это работа, дом, судьба, традиция?

- Шахта для меня – это судьба, так как замуж я вышла тоже за шахтера и прожила с ним в браке 23 года.

- Вы помните свой первый осознанный контакт с шахтой?

- Это память о том, как мама собирала «тормозок» - простой, но продуманный набор еды, который должен был дать энергию на тяжелую смену. Следила, чтобы спецовка была чистой и сухой, ботинки – в порядке. Умела не показывать тревогу, чтобы, вернувшись, муж чувствовал: дома безопасно. Когда отец приходил домой и приносил гостинец от зайчика (несъеденный им тормозок) – вкуснее этого гостинца не было в целом мире. А когда я вышла замуж, это ежедневная тревога: пока муж в забое, ты живешь по ритму шахты – знаешь, во сколько приходит смена, когда идет пересменка, когда муж должен вернуться домой. Это ежедневные беседы про товарищей, про то, как важно чувствовать породу и не терять бдительности.

- Если бы вы могли описать свой край тремя словами – какие бы выбрали?

- «Сила», «стойкость», «труд» - они лучше всего отражают характер края и его людей.

- Чувствуете ли вы эту землю своей? Или бывает ощущение, что хочется уехать?

- За всю мою прожитую жизнь у меня было много возможностей уехать отсюда. Да и жила я во многих местах во время учебы, прохождения практики, но всегда возвращалась домой. Я всегда знала, что это моя земля, и я буду жить и трудиться только здесь, и ни разу об этом не пожалела. Эта земля помнит меня с детства – тут я делала первые шаги, училась, ошибалась и снова поднималась. Такая связь не рвется просто переездом.

О памяти и потерях

«Интересно, что до войны женщин и на пушечный выстрел не подпускали к шахте. Это был изнуряющий труд, и поэтому женщины готовили своим мужьям «тормозки», провожали и встречали их с работы черными от угольной пыли. Но после войны из-за нехватки шахтерских кадров, которых осталось всего 19%, на подмогу в шахты на Донбассе пошли женщины», - начинает свой рассказ Людмила Алексеевна Прокофьева, родившаяся в семье шахтера.

«Мой отец родом из города Винницы. После службы в рядах Советской армии он приехал на Донбасс покорять глубины шахт и остался здесь до конца своих дней, влюбившись в этот край. Свой путь он начинал от горнорабочего и прошел до помощника начальника, отдав этой профессии 47 лет. Я, будучи ребенком, встречала отца со смены и, видя, что у него черные глаза, всегда спрашивала, почему он их накрасил. Папа брал меня на руки и всегда смеялся. Окончив школу, я уехала в город Дружковка для работы на заводе, но судьбу не обманешь: я встретила своего будущего мужа, который окончил Донецкий политехнический университет по профессии маркшейдер и вернулся в свой родной посёлок Красный Кут. Он тоже из династии шахтеров: его отец во время ВОВ остался без ноги, но все же работал на шахте на участке БВР. Вот и моя судьба решилась – я вышла замуж, вернулась домой, и мой муж в 1987 году привел меня на шахту «Краснокутская» в ламповую. С 20 лет я прошла свой трудовой путь со слесаря ламповой до мастера ламповой. Родила двоих прекрасных сыновей, была самой счастливой женой и мамой. Провожала мужа на работу, и сердце всегда сжималось от ожидания его со смены. Но он всегда говорил мне, что у него самая безопасная шахтерская профессия. Но судьба распорядилась иначе. 11 октября 2008 года мой муж погиб в шахте, выполняя свою работу. Жизнь разделилась на до и после, все рухнуло в один миг. В минуты его гибели мое сердце это почувствовало, и я думаю, что просто в тот миг он думал обо мне и детях. Самыми страшными были полгода без него, без его слов, его глаз. Но я сильная, со мной были два сына – два крыла. Очень сложно было мальчишкам 17 и 13 лет, мне нужно было их воспитывать и за маму, и за папу. Но я горжусь своими сыновьями: оба получили высшее образование и сейчас работают. Когда меня покидали силы, в минуты отчаяния я думала о муже и о том, как бы он меня поддержал. Рядом со мной были верные друзья и родные люди. Совсем недавно женился наш младший сын. Мне очень не хватало поддержки мужа, но я знаю, что он все видит и гордится нашими детьми. На шахте я отработала 36 лет. Со всеми трудностями справилась, хотя было нелегко. Я очень люблю свой край и свою жизнь!»

Союз женщин России поздравляет всех причастных – и женщин, и мужчин – с профессиональным праздником, Днем шахтера! Ваш труд – особая сила: вы покоряете глубины, добывая из недр земли тот ресурс, который затем превратится в свет и тепло для миллионов людей! Спасибо вам за преданность своему нелегкому делу, мужество и за ту надежность, на которой держится отрасль.

Редакция благодарит Региональное отделение Союза женщин России в Луганской Народной Республике и председателя Валентину Григорьевну Кияшко за помощь в подготовке материала.

Материал подготовила Майя Корнюхина